Клуб МАМАКАБО Ваши заявки на участие и проведение Вокруг фестиваля
О МАМАКАБО Участники Форум Андрей Баранов
Новости Афиша CD/DVD Контакты
Летопись Партнеры Друзья Для прессы
Фото  |  Видео  |  Аудио  |  Пресса
 
 
  
  
ВОЛЖСК-2005. ИНТЕРВЬЮ ЭДГАРА.


Интервью пресс-атташе фестиваля МАМАКАБО Любови Павличенко участником МАМАКАБО – 2005 Эдгаром (скрипка).

Интервью получилось очень большим, поэтому мы разбили его на маленькие главки.

Тайна «One Violin Story»


Представляем: Эдгар.

Скрипач-виртуоз с внешностью восточного принца и техникой авангардиста-альтернативщика. Серьезный ниспровергатель основ классического исполнения на скрипке, по его собственному признанию, «королеве музыкальных инструментов». Восточные и армянские мотивы и манеру игры успешно интегрирует в классические и в современные модерн-композиции.

Романтик-трудоголик. В девять лет выбрасывал скрипку с моста в реку. После слов директора музыкальной школы, что из такого, как он, ничего не выйдет, чуть не довел родителей до инфаркта внезапной и не прекращающейся по сию пору одержимостью инструментом. Закончил Консерваторию в Ереване, с 1999 года живет в Москве. Главным подарком столицы считает знакомство с композитором-самородком Арменом Папяном, увенчавшееся записью оригинального альбома «One Violin Story».

Лауреат конкурса «Открытая Европа». Заключительный тур играл с французским оркестром в Париже. Приглашен туда же летом следующего года в качестве почетного гостя с правом сольного выступления с оркестром. Недавно записал песню с трэш-металлической группой «Затмение». Играл молодого Паганини в итальянском фильме. Мечтает когда-нибудь сыграть в кино Ванессу Мэй. Репетирует роль скрипача в Армянском театре. Кумир всех девушек фестиваля «МАМАКАБО» от 16 и старше. Не женат.



О новых проектах

Любовь Павличенко:
- Начнем с твоих новых проектов. Я прочитала, что ты недавно записал альбом с группой «Затмение». Что это было – какой-то дружеский проект или что-то иное?
Эдгар:
- Ты хочешь сказать, странно, что я записался с трэш-металлистами?
- Ну да, по крайней мере, те твои произведения, которые я слышала, меньше всего наводят на мысль о возможности содружества с металлистами.
- Конечно же, в первую очередь мне был интересен сам проект – скрипка и трэш-металл. Такого еще не было.
- Тебе было интересно попробовать то, чего еще не было в твоей жизни?
- Да не только в моей жизни. Я не помню, чтобы кто-то такое еще делал – соединял бы скрипку не с роком, а именно с металлом. Потом, там, в группе есть такой парень, вокалист Паша, он мой очень хороший друг, и вот у нас возникла такая идея – под соответствующую песню попробовать пустить соло скрипки, причем в восточной манере исполнения. То есть все - металл, а в одной песне - соло скрипки с восточными мотивами. Так мы все это записали, и скоро будет презентация.
- Когда?
- Ребята планируют в конце года планируют или… Ну тут, как ты понимаешь, тоже все с финансами связано. У ребят из «Затмения» такой девиз по жизни, как и у меня – или делать все хорошо, или не делать вообще. Но я надеюсь, презентация все-таки будет, и я уже дал согласие на ней выступить. В своем стиле с их композициями.
- Как называется песня с твоим соло?
- «Ненавижу», нет, то есть «За тобой». Очень хорошая песня, я уже слушал, в несведенном, правда, виде. Так возникла идея: во-первых, по дружбе, во-вторых, по музыкальной части. Мне было интересно, как это все будет сочетаться.
- И как, рифмуется?
- Нам показалось, что можно это сделать все вместе, можно самые разные направления синтезировать. Потому что музыка – она безгранична. Все можно пробовать. Просто плохо то, что у нас в России до сих пор не любят, точнее, не воспринимают по-настоящему что-то экспериментальное. То есть вроде бы все – «за» экспериментальную музыку, но когда доходит до самого эксперимента, все как-то…
- Говорят: «лучше по-старому».
- Да, лучше по-старому, или все обрабатывать. Я уважаю тех, кто все обрабатывал, например, классику, но все равно есть и будет много пространств – неизведанных… Потому что скрипка, другие инструменты…все надо пробовать. Вообще, мне кажется, для общечеловеческого прогресса надо все пробовать. Попробовал один раз, другой… Самому посидеть, написать что-то по-новому. А вдруг что-то выйдет? Вдруг что-то через поколение станет ценностью.


О классике

- А ты помнишь тот момент, когда тебе стало ясно, что ты хочешь выйти за рамки классической музыки?
- Я, наверно, понял это, когда еще учился в музыкальной школе. Я всегда любил играть классику. Ну, у нас принято было классику играть, мы по-другому не могли. А в музыкальной школе я понял это, потому что мне повезло с учительницей. Моя преподавательница по скрипке никогда меня в рамки не ставила, что надо только классику играть. Вообще, я очень уважаю классику, на самом деле.
- Выступаешь где-нибудь как чисто классический музыкант?
- Сейчас? Бывает иногда. Я иногда на своих концертах играю классические произведения «в чистом виде». Если есть фортепиано, играю с фортепиано, если есть оркестр, играю что-то с оркестром «в чистом виде», не переобработанном. Классика ведь настолько идеальна... Классический репертуар – это как мозаика. Снимаешь один штрих, один кусочек – и все разваливается. Люблю, очень люблю классику. Но… каждый человек должен делать то в искусстве, в творчестве – будь это художник, будь это музыкант то, что ему по душе. То, что ему нравится, в первую очередь. А если потом это еще может людям нравиться, это отлично просто, это класс. Так что, да, бывает, играю классику иногда, и рад этому.
- Но ты играешь ее только в своих концертах, целиком классических у тебя не бывает?
- Таких, чтобы в Консерватории? Нет, не бывает. Может быть, к сожалению, но не бывает. Может, будет когда-нибудь. Ностальгия появится, и будет какое-нибудь классическое выступление. Но классикой заниматься - это особое дело. Я и так занимаюсь много, особенно по утрам. Кофе и скрипка.


О кофе по утрам и скрипичной ауре

- Неужели прямо с утра?
- А это очень классно, правда. Утром, когда встаешь, и играешь на скрипке… Это супер!
- Правда, очень красивый образ. Кто-то просто вяло пьет кофе с утра, а ты еще и на скрипке играешь. Красота!
- Нет, ну это правда. Может, я играю музыку с металлистами, с рокерами, с рэпперами, еще с кем-то, но в душе я все-таки романтик. Скрипач. Аура скрипичная – это особое что-то.
- А что, инструмент влияет на внутреннее состояние? Ты думаешь, если бы ты играл, к примеру, на контрабасе, у тебя был бы другой характер?
- Ну, я могу привести плохой пример, на самом деле. Сформулировать вопрос по-другому: влияет ли на жизнь человека, на его внутренний мир то, что он ведет неправильный образ жизни. Ну, к примеру, то, что человек ворует или убивает, это же действует на его внутренний мир, на образ мышления, правда? То, в какой среде ты вращаешься, с кем общаешься – это всегда действует. Действует, когда у меня сфера общения – музыканты, скрипачи, певцы… Все это действует, по-другому начинаешь воспринимать мир. И мне кажется, это у любого музыканта так.
- Когда мы создавали буклет к фестивалю «МАМАКАБО», меня поразили твои слова на сайте «я сделаю все, чтобы мой слушатель наслаждался божественными звуками скрипки». Я тогда подумала - вот слова истинного скрипача-романтика.
- На самом деле много можно говорить. Вопрос в том, насколько эти слова могут соответствовать твоему образу жизни и твоей манере исполнения…
- Но ты так действительно думаешь?
- Действительно. Это не просто сказанная мной фраза. Но, мне кажется, это должно быть у каждого исполнителя. Я в этот момент нашел такие слова, чтобы выразить свое душевно состояние. Сейчас, может быть, это бы звучало по-другому. Слова, они, на самом деле… Слов, их много. Действие важно. Знаешь, в театре бывают пьесы, где говорят много слов, а есть пьесы, сценарии – смотришь, одно предложение, но действие происходит полтора часа, и актер играет это предложение полтора часа так, что тебе интересно. Так и в игре. Я на концертах, на своих выступлениях не люблю много разговаривать. Мне кажется, каждый исполнитель должен своей игрой что-то объяснять, говорить и выражать. Если он – инструменталист, конечно, а не певец. Мне кажется, певец пением, инструменталист игрой, композитор – тем, что пишет, актер – тем, что играет – они все уже этим говорят за себя. Когда упрекают в том, что вот мол, он выходит и ничего не говорит, я всегда думаю, а что делать? Играть.
- Но на меня как раз твои слова повлияли перед тем, как я тебя увидела, и, может быть, повлияли на образ, который у меня сложился после. Когда ты вышел на сцену и заиграл что-то немыслимо вихревое, темпераментное, с абсолютно серьезным лицом – ни одна жилка не дрогнула, я подумала: да, Эдгар не преувеличил. Такое ощущение, что скрипка в твоих руках была – королева, а ты – ее смиренный и преданный служитель.
- Ну, я не хочу сейчас затрагивать такой образ, как «кавказский мужчина», но все-таки я действительно кавказский мужчина, а скрипка – она женского рода, правильно? И, конечно, скрипку как женщину надо держать. Как еще ее можно держать? Ведь любой инструмент, он дышит. А дышит он благодаря исполнителю. От тебя зависит, какое дыхание будет у инструмента. Какой настрой дашь – такой и пойдет. Если фальшиво будешь играть на скрипке, скрипка фальшиво будет тебе отвечать. Я не имею в виду – фальшиво пальцами играть, я имею в виду, с фальшивым душевным настроем. Кроме общения пальцами, есть еще душевное общение со скрипкой, есть такая гибкость общения с инструментом, твое отношение к нему. Будь это гитара, флейта или что-то другое.


О скрипачах на фестивале МАМАКАБО

- А вот у Тамары Сидоровой, скрипка в руках, напротив, пела и плясала.
- Тамара Сидорова – отличный скрипач, замечательный скрипач. Я с ней знаком не был, но вот познакомился на фестивале «МАМАКАБО». Это и человек очень хороший, настолько душевный. Я не знаю, как можно так возрастом быть больше, и оставаться такой молодой, как девочка. На профессионализм, это, может быть, не действует, но она взрослее меня на поколение, у нее есть больше опыта в сфере скрипки, и мне никогда не было трудно у нее что-то спросить. Настолько она красиво все говорит, подсказывает. Приятно таких людей видеть, именно на фестивале. Потому что люди там остаются, и у них должно быть непосредственное общение. И это общение не должно быть неискренним. Потому что в последнее время я многих музыкантов наблюдаю, и грубо говоря, у них есть часто зависть какая-то друг к другу. А оставаясь на фестивале «МАМАКАБО» эти несколько дней, я почувствовал, что находящиеся там люди – искренни друг с другом. Там Артем был, например, Якушенко, скрипач из «Белого острога», мы с ним общаемся всегда, созваниваемся, что-то спрашиваем друг у друга. Я больше спрашиваю – он тоже старше меня. Они все старше – я молодой, мне есть чему поучиться, на самом деле. И я рад, что у меня есть возможность людей видеть на фестивале, что-то от них получить, и, может быть, что-то полученное, передать дальше - слушателям. Потому что любой исполнитель – то, что там написаны эти слова на сайте, без человека, слушателя - никто. Если кто-то скажет, я - исполнитель, мне не нужен слушатель, это неправда. Благодаря слушателю артисты становятся артистами, оживает музыка. Для стен играть нет смысла. Можно играть, конечно, например, для стен храма, но все-таки человек – это главное. Человек диктует все, мне кажется. Может, я не все правильно высказываю, все-таки русский – мой второй родной язык, у меня еще есть свой родной.
- Да нет, по-моему, все понятно.
- Ну вот, мне кажется, любой исполнитель должен думать о слушателе. Я так думаю.
- Как раз я-то думаю, это здорово, что на втором фестивале «МАМАКАБО» высадился неожиданный десант таких разных скрипачей. На прошлом фестивале были только Тамара Сидорова с Сергеем Мосоловым, а в этом году вы с Артемом Якушенко составили им такую мощную поддержку, что, пожалуй, даже несколько «подвинули» в сторону гитаристов.
- Ну да, получился такой скрипичный выход. Фестиваль удался! Триумф скрипки удался. Если в следующем году еще скрипачи подтянутся на фестиваль…
- Да и так вы уже здорово поддержали Тамару и Сергея!
- Да, и, главное, я почувствовал, что им это понравилось. Думаю, может быть, если были бы другой скрипач или скрипачка, не Сергей и Тамара, может, они подумали бы – ну вот, пришли какие-то скрипачи-конкуренты…А Тамара и Сергей – они по образу скрипачи, и по мышлению скрипачи.
- О, вот здесь поподробнее. Возвращаемся к скрипичному мышлению. Так что же все-таки это такое?
- Ну, недаром скрипка – королева музыкальных инструментов, правда?
- Ты настаиваешь?
- Ну, я не люблю повторяться, но все-таки скрипачи – это… Я вот могу тысячу примеров привести, когда скрипачи становятся певцами, очень хорошими. Как они начинают петь? Очень своеобразно, у всех появляется стиль. Скрипка, она все-таки отличается от других инструментов своим звуком, и не только… Да даже по строению. Поэтому, скрипичное мышление – это может быть, придуманная фраза какая-то, такого нет, на самом деле. Просто у скрипачей так. Могу сказать, что ничего в нем нет плохого, на самом деле. Все хорошо, все добро очень, все от души.


О названии диска и армянской музыке

- Твой диск, кстати, называется символично – «One Violin Story» - «История одной скрипки». О чем эта история?
- Критики написали, что это не история вовсе, а просто сборник новелл.
- Кому принадлежит название?
- Название? Мне принадлежит. У меня нет пиарщиков, которые на меня работают. У меня есть друзья, которые дают советы. Я на диске написал благодарность моим друзьям, которые мне всегда помогают советами – Егор Дружинин, Сосо Павлиашвили, у меня много замечательных друзей. Но основные идеи по поводу моей музыки, моего творчества – они всегда мои.
- Это тоже часть оригинального скрипичного мышления?
- Это тоже, наверно, часть скрипичного мышления, потому что хочется уйти от стандартов шоу-бизнеса. Приходит момент, когда мы все оказываемся в шоу-бизнесе, потому что шоу-бизнес – он и есть шоу-бизнес. Но! Скрипичную историю нельзя полностью запереть в рамки шоу-бизнеса. Потому что ее нельзя полностью объяснить словами – надо играть.
- Так все-таки, что это за «история одной скрипки»?
- История одной скрипки как возникла… очень давно это было. У меня был такой проект «Шелковый путь», из которого, я, правда, потом ушел, мне там кое-что не понравилось.
- Что это был за проект?
- Это были композиции разных направлений, записанные с разными музыкантами. Как бы символически обозначавшие этапы реального шелкового пути – Индия, Китай, Персия…В современной обработке, с какими-то элементами армянской музыки, поскольку в моей душе – прежде всего звучит армянская музыка. Я не могу в основу ставить другую музыку. Это мое. Другой вопрос – как преподать. Если китайскую, индийскую музыку можно преподать – сейчас много обработок, то почему не армянскую? У армянской культуры основа очень древняя. И очень еще много есть в ней нетронутого. Вот дудук – армянский инструмент, полюбили же все?
- О да, благодаря Дживану Гаспаряну.
- А ведь еще много есть таких армянских инструментов, которые люди не знают, но, я уверен однозначно, что полюбят. Потому что эти инструменты настолько идеальны по своему построению, что каждый слушатель найдет что-то свое в их музыке, независимо от того, армянин он, русский, еврей, татарин… Это не имеет значения. А историей одной скрипки я хотел, наверно, выразить какие-то состояния души, состояния самой скрипки в непривычных для самого себя формах. Там, на этом альбоме скрипка звучит непривычно, в непривычных формах.
- Значит, основа твоей музыки – армянская культура?
- Да, все-таки в основу я ставлю армянскую музыку. Нетронутую, необщепринятую армянскую музыку. Когда я еще в институте учился, мы по разным регионам ездили, и старые люди пели, а мы на диктофон записывали. У меня до сих пор все это хранится, это очень интересный материал. Я обязательно буду над ним работать и искать, как по-новому его подать, чтобы каждому слушателю, независимо от возраста и национальности, было приятно его слушать.
- Как я поняла, идеи проектов, в основном твои?
- Да, мои. Нет, не то, чтобы я не воспринимаю чьи-то идеи, я обязательно беру у друзей что-то, но основные идеи, те, что, в конечном счете, реализуются – это именно мои. То есть они должны быть родными. Невозможно чью-то взять идею и сделать своей родной. Она из тебя должна исходить. Это как взять другую музыку и играть потом под фонограмму. «История одной скрипки» – просто красивое название, более романтическое название.
- То есть саму историю ты не представляешь?
- Саму историю? Не знаю.
- То есть ты не думал о том, что какая это история, просто взял красивый образ.
- Нет, я как раз очень много думал. Не думать и делать что-то - мне кажется, так невозможно. Это как влюбиться в кого-то. Человек все делает зачем-то, что бы кто ни говорил. Как любят из-за чего-то, так и думают из-за чего-то. Вот у меня тогда и было такое состояние – «история одной скрипки» - мне это было близко. Может быть, на сегодняшний день это было бы неактуально.


О прошлом

- Так, давай вернемся к твоему прошлому. Я знаю, что ты учился в педагогическом институте на факультете эстетики. Почему ты потом решил перейти в Консерваторию?
- Я раскрою тебе страшную тайну – на самом деле я никуда не переходил, я учился параллельно и там, и там. Я по конкурсу прошел в двух местах, из одного меня должны были изгнать, но были у меня люди, которые убедили меня, что я должен получить двойное образование. И мне кажется, в этом нет ничего плохого. Наоборот, я думаю, это лучше, если человек успевает где-то еще поучиться – мне кажется, это хорошо. В педагогическом институте у меня была специальность «скрипка», но там делали акцент на дирижировании. Сначала я учился быть дирижером хора, потом – оркестра. У меня, кстати, была дипломная работа – дирижирование «Реквиемом» Моцарта, всеми 12 частями с оркестром и хором. Я готовился к этому два года.
- Сам экзамен – это концерт?
- Да, это была защита диплома – дирижирование оркестром и хором.
- Это было в Ереване?
- Да.
- А в Консерватории?
- А в Консерватории я специальность получал, скрипичную. Все это шло параллельно, потому что я почувствовал, что хотя на факультете эстетики мне это тоже было нужно – научиться дирижированию, но там не делался акцент на скрипке, а это все-таки моя основная специальность. Поэтому я остался и там, и там.
- Где было сложнее?
- Сложнее не было. Я почти не появлялся в институте, поскольку у меня параллельно еще была концертная деятельность по Армении.
- Где ты выступал?
- В эстрадно-джазовом оркестре.
- А в классическом – нет?
- Классический у нас был ансамбль. Ансамбль скрипачей. Вот там мы играли Баха, Бетховена, произведения для нескольких скрипок… А когда играл в джазовом оркестре, всегда старался дирижеру представлять свои композиции. Чтобы можно было попробовать поиграть на эстрадной скрипке, которая у меня тогда была, что-то свое. Вот оттуда все идеи стали возникать. Там впервые у меня появилось пространство, чтобы пробовать делать свою музыку. А в Консерватории и институте я мало появлялся. Я даже когда диплом надо было получать, был в Москве.
- Почему ты решил переехать в Москву?
- Я, во-первых, тогда уже долгое время тусовался в КВНовской жизни. Меня московская жизнь больше привлекала.
- И ты что, ездил с командой на туры в Москву?
- Ну, да. Но это уже другая история.
- То есть было у тебя такое хобби.
- Да. КВН, на самом деле, очень интересная, очень хорошая игра. Она человека делает более эрудированным, развивает, что ли. Это, может, странно для кого-то звучит, но я так считаю.
- А вторая причина переезда в Москву?
- Ереван – классный город, но в Москве больше возможностей.
- Скучаешь по Еревану?
- Всегда. Я там родился – как не скучать? Тот человек, который не имеет своей родины, не имеет ни прошлого, ни будущего. Человек должен быть предан своей родине. Независимо от того, где он живет, что он творит. У нас ведь был еще Советский Союз. Мы думали.. единомышленно. Думаю, что время должно действовать на мышление человека. Я сейчас не могу объяснить почему, но должно. Но национальные отношения должны быть всегда «наверху», на хорошем верху.
- Кто тебя привел заниматься скрипкой?
- Мама.
- Кто мама?
- Мама – дирижер хора.
- И как ты к этому отнесся тогда, тебе хотелось заниматься скрипкой или пойти лучше поиграть в футбол?
- Мне хотелось. Изначально хотелось. Но до второго класса. В пятом я уже учился хорошо. Но со второго до четвертого это было ужасно. У нас есть два моста в Ереване. Так я и скрипку оттуда выкидывал.
- Да ты что! И что дальше?
- Ну вот, когда меня уже хотели выгнать из музыкальной школы в четвертом классе – мы тогда еще ко всему меняли дом, место жительства – мы зашли с мамой к директору, у мамы слезы появились, и директор говорит: «Ну, ты никогда человеком не станешь, неблагодарный мальчик. Жаль, конечно, что на тебя столько времени потратили твои родители и учителя». А меня когда водили в музыкальную школу, у нас плохие времена в Армении были – света не было, тепла – так перестройка подействовала на нашу жизнь, правильно? Взрослели быстро. Мышление менялось, уже на взрослое. И я тогда посмотрел на маму, на директора, вышел из кабинета директора, и потом, я помню, моя фотография стояла среди лучших учащихся этой музыкальной школы. Я начал заниматься и все это дошло до такой степени, что мама мне говорила: «Хватит! Я уже устала от скрипки». Вот до такой степени… Но второй, главный перелом уже произошел в Москве, когда я стал думать уже про свое направление игры.
- Почему ты выбрал именно Москву?
- А зачем нам Америка? Во-первых, у меня мама наполовину русская, кубанская казачка. У меня вообще в Армении были очень хорошие отношения с русскими, друзей русских было много, потом, в то время у меня отец жил в Москве. Я приехал, когда по всей Армении праздновалось 1700-летие принятия христианства. Я много принимал участие в этом праздновании – ездил по регионам, городам с «Союзом армян России» с концертами. Потом, когда у меня уже сложилось свое направление, мне предложили несколько проектов. Так получилось, что я остался в Москве. Я не ставил себе такой цели, но так вышло. Так получилось, что я именно здесь начал развивать свое направление.
- А вот у тебя на сайте написано, что первые шесть месяцев в Москве ты занимался чем угодно, только не скрипкой.
- Да, я в пекарне работал грузчиком.
- Ничего себе! И что для тебя было самым сложным, когда ты понял, что все-таки скрипка тебя не отпускает, но ты можешь потерять то, чем уже владеешь?
- Взять скрипку и попытаться что-то свое сделать. Шесть месяцев не брать скрипку в руки - это очень плохо для музыканта. День не брать скрипку в руки – это уже плохо.
- И о чем ты тогда думал?
- Думал – или вперед, или назад. Или скрипку забыть – работать в другом направлении, или попытаться наверстать упущенное.
- В каком другом направлении?
- Я хотел бизнесменом быть. Ну, это такие дни были, переломные…
- А почему именно в пекарне, что, по специальности не удавалось устроиться?
- Нет, удавалось, удавалось… Но, наверно, был какой-то перелом, с возрастом, наверно, это связано. А потом скрипка мне больше оказалась нужна.
- То есть ты, переезжая в Москву, уже знал, что откажешься от скрипки?
- Ну, практически это было так. Если я шесть месяцев не брал в руки скрипку, значит, я отказался от нее.
- То есть тебя второй раз от нее отбросило?
- Да, отбросило. Ну, бывают у людей в жизни такие переломные моменты, когда отбрасываешь все прошлое.
- Это с чем-то конкретным было связано?
- Да, наверное, какие-то бытовые моменты. Думал, бизнесменом стану, и все их решу. Но из меня бизнесмена не вышло. Я понял, если что-то я могу творить, надо творить. Вообще-то, Господь Бог – Творец. Мы можем себя только чуть-чуть почувствовать творцами. Мы можем быть творцами в маленькой какой-то ауре, в маленьких рамках.

О главном

- Ты себя чувствуешь проводником?
- Бог никогда человека не отпускает. Всегда держит. Никогда не дает в обиду. Другое, что человек иногда отрекается от того, что ему дано. Это уже божественные темы идут. Много можно сказать по этому поводу. Про то, что человек всегда просит – никогда не благодарит. Особенно в последнее время. «Дай, Бог, дай» - только и слышно. Нельзя все просить. Надо еще благодарить. Надо уметь ждать – Бог видит – Бог даст. Надо просто благодарить за все. Представляешь, если каждый человек будет благодарить, как хорошо будет? Только не словами. Делом. Своим отношением к другим людям. Много могу про это говорить. Все-таки, все самое главное делается с Божией помощью. Надо уважать и любить самого себя, потому что ты сам тоже с Божией помощью был сотворен.
- Важно внести в мир часть красоты?
- Красоты, любви. Чем наша жизнь скрашивается – любовью, отношениями хорошими, правильно? Не вредить, не завидовать людям. Я не верю в добрую зависть, когда говорят «у меня к тебе добрая зависть». Не бывает доброй зависти, это ему кажется.
- Это прямо спор Цветаевой с Пушкиным. Однажды Цветаева на пушкинское «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман» послала дерзкое – «нет низких истин и высоких обманов, есть только – низкие обманы и высокие истины».
- Согласен. Недавно, кстати, вспоминали эту фразу – замечательный скульптор Григорий Потоцкий всегда организует пушкинские вечера, собирается бомонд, на всю ночь – и все читают Пушкина.
- Где это такое происходит?
- На Гоголевском бульваре, у него в мастерской.
- И как часто?
- Григорий всегда организует пушкинские вечера на какие-то даты – День рождения и разные другие события в жизни Пушкина. Я всегда стараюсь там бывать. В разных сферах общаться всегда хорошо – художники, скульпторы, актеры... Хорошо еще и потому, что всегда возникают какие-то новые идеи, которые потом легко реализовать. Хорошо, конечно, одному думать, но на самом деле, всегда должна быть связь. Все, в итоге, для людей делается.


О друзьях и девушках

- Расскажи о композиторе Армене Папяне, с которым ты придумал и записал «Одну скрипичную историю».
- Он, кстати, сейчас у меня дома сидит, аранжировки делает. Арменчик – он человек-самородок. У него нет, на самом деле, никакого музыкального образования, он нигде не учился. Человек удивительно музыкальный от природы. Если спросить у него – на самом деле он нот не знает. Трудно его, наверно, назвать композитором. У него все в уме. То есть он пишет, играет, и слушатель может подумать, что он профессионал. И первый альбом я решил именно с ним делать.
- Армен играет на фортепиано?
- Да, он классно играет на фортепиано. Только свои композиции. Ничего классического он не играет.
- Как вы познакомились?
- Мне его отец позвонил, попросил как-нибудь поучаствовать в его судьбе. Он тогда жил в Подольске. Вот так мы познакомились. Он тогда был совершенно нетронут, с ним очень легко было работать. Это сейчас уже трудно нам с ним работать, потому что он мыслит уже по-другому, с другими людьми начал работать. Он уже начинает спорить.
- Научил на свою голову.
- Да (смеется). Я всегда ему говорил – слушай много. Но когда слушал то, что он играет – понимал – ни на кого не похоже, все свое. Поэтому приятно с ним было работать, выпустить альбом. Потом, он очень хороший человек, никогда не грузит ни по музыкальной, ни по человеческой части.
- Ты с ним будешь еще что-то записывать?
- Я с ним работал, работаю и буду работать. Это просто моя вторая половина. Нет, ничего плохого не подумай – я не про ориентацию, а исключительно в творческом отношении. Я девушек очень люблю.
- Этого мог бы и не говорить. Они тебя тоже.
- Женщины – это моя слабость.
- Ну, девушек и женщин фестиваля «МАМАКАБО» ты покорил сразу и навсегда.
- Они тоже меня покорили.
- Кажется, ты вообще отлично продумал свой неотразимый образ «восточного принца»!
- А на самом деле я совсем не готовился. Я просто вышел и от души сыграл. Ну, может, что-то где-то не так сыграл, потому что мы там… ну, тусовались (смеется).


Об идеалах в музыке

- А кого из современных музыкантов ты любишь, и кого считаешь близким себе по духу?
- В каком направлении?
- В разных.
- Из наших отечественных или из зарубежных? Я слушаю все подряд, начиная от классики, заканчивая этникой. В принципе, мне все близки по духу, кто делает качественную музыку.
- Есть идеал?
- Идеалов в музыке нет.
- Ну, может, любимые, или те, кто повлиял на тебя, или просто чувствуешь – «это мое»?
- Ал Джеро, Бенсон, Джереми Квайр, Стиви Уандер. У нас в доме у отца всегда было много пластинок, и я все слушал. Ну не скажу, что мне нравится дуэт «Вибрация» - ничего плохого не имею против девушек, но ты или пой или играй на скрипке. Надо как-то определиться.
- Пусть поет либо скрипка, либо человек.
- Точно. А так, по музыкальной части еще… Есть очень много хороших музыкантов – Смирнов, Четвергов, Малолетов… Очень хорошие музыканты, которых, к сожалению, не видно. В эфире не видно. Потому что мы еще не доросли до того, чтобы в эфир пускать качественных музыкантов.
- Как дорасти?
- Это уже другой вопрос. Об этом должны думать те, кто определяет ротацию в эфире.
- Мне кажется, они как раз очень хорошо все продумали, поэтому пропускают именно этих, а не других музыкантов.
- У них должен быть вкус, в первую очередь. Ну, а во-вторых, у нас так – нет у тебя денег – не пускаем в эфир. А на Западе не так. Если ты интересный, яркий, если ты умеешь делать красивую музыку – мы пускаем тебя в эфир. Поэтому у них качество хорошее. Почему я не слышу Четвергова в эфире? Это обалденный музыкант. Смирнова я слышу мало – только на каких-то авторских вечерах. Почему Запад может наших воспринимать – там они могли бы развиваться и процветать – а мы их не видим? Поэтому почаще надо устраивать фестивали «МАМАКАБО», чтобы люди видели и слышали настоящих музыкантов.


О фестивале МАМАКАБО и конкурсе «Открытая Европа»

- Как ты, кстати, узнал о фестивале?
- Я сайт посмотрел. Точнее, сначала моя администратор искала разные сайты фестивалей – ей было интересно, и нашла сайт «МАМАКАБО», потом сказала мне – посмотри, мне кажется, это интересно. По-моему, она сказала, - там все чисто. Я посмотрел, и мне тоже так показалось. Аура даже такая у сайта была… красивая. И у меня просто возникло желание в этом участвовать. Я не знал, куда я еду, но мне было в конечном итоге, очень приятно участвовать в фестивале.
- Да и ты ведь – пришел, увидел, победил.
- В музыке нельзя победить или быть побежденным. Я поэтому и поехал, что это не конкурс, а фестиваль. Я и в конкурсе могу поучаствовать – я в себе уверен, но не люблю, когда оценивают музыкантов по сколько-то балльной системе.
- Как бы ты определил свой стиль?
- Я ничего не определял. Просто взял две составляющих – европейскую манеру исполнения и восточную музыкальную основу. Хотя нет, это даже не восточная. Армянская не считается восточной. Армянская этника – это другое совсем. Армянская музыка – она не арабская, не индийская, не китайская. Она – что-то другое, особое. А мой стиль: то, что я делаю, должно быть интересно слушателям.
- Как ты попал на конкурс «Открытая Европа», где получил Гран-при?
- Это опять спонтанно очень получилось. Пригласили играть. Когда я играл на отборочном туре, то даже не надеялся куда-то дальше пройти. Я быстро отыграл, на самом деле. А мне потом сказали, что у меня гран-при. И я играл Гала-концерт, причем свои композиции.
- Какое чувство у тебя было, когда объявили, что ты получил Гран-при?
- Чувство? Сначала, шок, конечно.
- Где проходил конкурс?
- Один тур – здесь, один – в Париже. На заключительный второй тур в Париже было приглашено очень много скрипачей, вообще, очень много инструменталистов, 250 инструменталистов, из них – 36 скрипачей.
- И ты играл заключительный тур с французским оркестром?
- Да. Но с французским оркестром уже был Гала-концерт. Кстати, сначала в заключительном концерте не должно было быть оркестра, были музыкальные обработки на технических носителях, это потом уже раскидали партии на оркестр.
- Сколько у тебя было времени на подготовку выступления с оркестром?
- Месяц. Они там вообще очень серьезно подходят к подготовке. Они никуда не спешили. У меня приглашение и в следующем году там выступить.
- В качестве почетного гостя?
- Да. У меня теперь есть право летом на месяц в течение 10 лет брать оркестр и готовить с ними программу для выступления.
- А когда и где именно в Париже проходит конкурс?
- В середине лета, на открытом воздухе, недалеко от Эйфелевой башни. Очень хорошая площадка.


О городах мира

- Как тебе Париж?
- Классно. Все города хорошие. Я когда еще в Армении жил, очень много по городам ездил, больше, чем сейчас, когда живу в Москве. Был в Европе, Франции, Италии. Мне вообще Европа нравится, да и другие страны тоже, Таиланд, например…
- Что понравилось больше всего?
- Италия.
- Какой город?
- Я был в Милане, Риме, но больше всего мне понравилась Венеция. Потому что там еще съемки фильма были о Паганини. Я там играл. Надеюсь, выйдет скоро.
- Играл на скрипке?
- Играл молодого Паганини.
- Неплохо. Как же они тебя нашли?
- Это снимали местные, итальянцы. Меня просто порекомендовали туда друзья. Наверно, кастинг был, но у меня уже кастинга не было. Я пришел, меня попробовали и утвердили. Нужен был актер, умеющий играть на скрипке. У меня там было 13 съемочных дней.
- Желания уехать у тебя нет?
- Нет. Пока что нет. И не будет, наверно. Мы там все равно не нужны. Мы там все равно чужие. Это уже здесь возникают вопросы – что армянин в Москве чужой… А там очень много армян живет, и хорошо себя чувствуют. Но… Все равно, не то. Мы еще советские люди все-таки, нам так легко не измениться. Не надо забывать, совсем недавно все это было.
- Это плохо или хорошо, что мы такие?
- А так должно быть. Для того, чтобы развиваться, чтобы изменить некоторые взгляды, мы должны быть такими, какие есть.
- А тебе бы не хотелось сейчас обладать мышлением нового поколения?
- Нет. Если я сейчас родился, значит, это вовремя. Если бы я родился в будущем с такими критериями, я бы, может, не выжил. Да и в прошлом тоже. Сейчас мы думаем, как без пульта телевизор смотрели… Каждому свое время, свое поколение. Иногда меня спрашивают, кем бы я хотел быть в следующей жизни? Скрипачом. Это мне ближе. Если бы я в другом образе родился, с другим мышлением, я бы думал иначе.


О планах и мечтах

- С кем из музыкантов ты бы хотел сыграть?
- С Тамарой Сидоровой. С «Белым острогом» сейчас думаю что-то сделать. С Четверговым. Такие музыканты, такие люди с очень интересным мышлением. С ними бы мне было очень приятно поработать, попробовать синтезировать направления. Они все абсолютно оригинальны. То, что Тамара Сидорова «Чардаш» играет – это не означает, что она делает то, что делают все. Она абсолютно по-своему играет. Это надо уважать. Много есть музыкантов, которые «Чардаш» одинаково играют. А когда слушаешь Тамару, это звучит совершенно по-другому.
- А из западных музыкантов?
- Да нет таких, с кем бы хотел поработать, но не могу.
- Даже из самых фантастических предположений?
- Фантастических предположений у меня нет – я всегда реально оцениваю то, что хотел бы сделать.
- Ну, к примеру, с Ал Ди Меолой.
- О, вот я только что про это подумал – все сейчас об этом говорят – нет, только не с Ал Ди Меолой. Потому что Агутин с ним сейчас поработал. Сейчас у кого из гитаристов не посмотришь, у них у всех в пиаре написано – работал с Ал Ди Меолой. Ал Ди Меола со всеми поработал. Как будто у них там деньги закончились, и они пришли сюда деньги зарабатывать. Ал Ди Меола, Ингрид, Deep Purple… кто еще? Они только и делают, что по России работают. Нет, сам Ал Ди Меола – очень качественный музыкант… С Сантаной хотел бы поработать. Может быть.
- А у тебя вообще есть какая-нибудь музыкальная мечта?
- Да у меня если и была музыкальная мечта, то я ее реализовал.
- То есть ты предпочитаешь мечты реализовывать?
- Я в сфере музыки не мечтатель. Романтик, может быть, в душе, но не мечтатель. Если что-то хочешь сделать – взял и сделал. Хотел бы играть с кем-то, допустим, с Ванессой Мэй, сделал бы. Если человек что-то хочет, он это может сделать. Человек – это такое существо… если захочет – все сделает. Пока у меня, допустим, нет мыслей - клип запустить, чтобы крутили по MTV с утра до ночи. Я пока работаю над собой – не в смысле интеллигентом становлюсь, а, как бы это сказать… Идеала не бывает, но приближаться к нему можно. Мне сейчас и так хорошо. Приятно играть, работать с разными интересными людьми.
- Какие твои ближайшие проекты?
- Много проектов. Перечислить все трудно.
- Какой из них самый реальный?
- Сольный концерт.
- Где?
-Я хотел сначала сделать несколько на маленьких площадках, таких как Дом журналиста, Дом художника.
- А потом?
- Может быть, «Россию» возьмем.
- Со временем, не сомневаюсь.
- Да, со временем… Нет, просто надо ко всему тщательно готовиться, очень хорошо продумать программу, дизайн. Чтобы это было интересно. А не так – вышел, отыграл и ушел. Чтобы это было незабываемо, насыщенно и по музыкальной, и по зрелищной части.
- В каких еще программах участвуешь?
- По России стараюсь участвовать только в интересных, необычных проектах. Я не хочу вливаться в поток шоу-бизнеса – что-то четко прорабатывать, а потом снимать кассу. Хочу делать что-то другое. Пусть проектов будет мало, но они будут эксклюзивными. Пусть их будет мало, но они будут качественными.
- Какие, например?
- Есть, например, очень хороший армянский театр. Я сейчас с ними хочу над пьесой поработать.
- Что это за театр, как он называется?
- Кажется, артистический театр «Авангард». При посольстве Армении.
- В каком качестве ты будешь принимать участие в постановке? Ты будешь писать для них музыку?
- И музыку, и еще я там буду задействован в актерском составе. Буду играть скрипача.
- Быть актером тебе тоже интересно?
- Да, но я не хочу играть какие-то роли, не связанные с моей скрипичной деятельностью – для этого нужно специальное образование. А сейчас у меня есть несколько проектов и в кино, связанных именно со скрипкой. У меня нет такого опыта и образования, чтобы играть в больших картинах другие, «нескрипичные» роли.
- А в спектакле у тебя роль какого-то музыканта?
- Не какого-то, а именно скрипача. Зритель от меня не устанет, я мало буду находиться на сцене.
- Ну, у тебя есть редкий шанс создать в искусстве галерею скрипачей прошлого и настоящего!
- Нет, только то, что я есть.
- Ну, ты начал с Паганини…
- А закончу Ванессой Мэй, да? (смеется). Буду Ванессу Мэй играть. Мне глаза просто натянут и в титрах – «в роли Ванессы Мэй – скрипач Эдгар».
- Ну, в кино все возможно. Да, это оригинальная мысль.
- Сделаем.
- А у тебя есть представления об идеальном слушателе?
- Нет, у меня идеалов нет вообще. У меня слушатели разной возрастной категории – от 17 до 60-80.
- Как ты точен. А почему от 17? Разве детям тебя не интересно услышать?
- Нет, дети «Фабрику звезд» смотрят.
- Ну почему, например, Кате, дочке Тимура с Олей, ты нравишься.
- Да? Ну, у Тимура мало дочек. Одна. Катя.
- Хорошее музыкальное воспитание.
- Поэтому надо детей постепенно приучать… Да, круто звучит: к моей музыке надо постепенно привыкать.
- Значит, от 17 и до…
- И до 60, и дальше. До смерти.
- Услышать Эдгара и умереть.
- Да, нет! Это увидеть Париж и умереть. Это Оноре Бальзак сказал, да? Он еще Нижний Тагил не видел (смеется).
- В общем, тебя радуют разные слушатели?
- Да. Каждый ищет что-то свое.
- У тебя есть любимый город?
- Город? Ереван. На втором месте – Москва. Ереван-Москва – транзит. Амстердам. И Петербург, конечно. У меня друзья там, потом, я связан с этим городом, люблю там находиться, утром сидеть на Невском, кофе попить, с друзьями пообщаться. Рано утром, когда из Московского вокзала выходишь, и – на Невский, кофе пить.
- Если бы ты еще на скрипке сыграл!
- Почему, я играл в зале «Октябрьский».
- Нет, я имею в виду кафе. Представляешь реакцию посетителей – входит человек в кафе, заказывает кофе, потом берет скрипку и начинает играть. Отличный бы перформанс получился.
- Да, никогда не пробовал. Обязательно попробую. Фестиваль устроим.
- Фестиваль утреннего кофе.
- Да, бывает кофе с молоком, а у нас будет со скрипкой. Ну, вот уже и мечта появилась, не было – и появилась.
- Значит, не зря встретились.


Любовь Павличенко


Эдгар на сайте МАМАКАБО


© ММФ «МАМАКАБО», 2005-2010. E-mail: mail@mamakabo.ru.
© Дизайн: Леонид Шмельков, Юлия Гри, по мотивам рисунков Юрия Петухова.
Сайт создан при поддержке компании «МИЭЛЬ».
 
проба пера return_links(); ?>